Статьи

Музейное дело

09.02.2010

1dkwkwi_b

           История сюжета. Коллекционирование хх века в России имеет непростую историю. В послевоенный период основной его проблемой была легализация. Все, что касалось частного собирательства, считалось полукриминалом. Во-первых, потому что имело отношение к частной собственности, к людям обеспеченным, обладающим ценностями, в том числе и художественными. Во-вторых, существовал неписаный закон, по которому коллекционирование являлось привилегией государства и только оно имело право на собирание - не просто произведений искусства, а вещей качественных, ключевых для художника и эпохи. Все конфискации осуществлялись варварскими методами. Первое, что инкриминировалось коллекционерам, - спекуляция. Но ведь никто еще не придумал способа что-то купить, ничего не продавая и при этом еще и ничего не зарабатывая.

           Собирательством в послевоенное время могли заниматься люди достаточно обеспеченные, но зарабатывающие деньги легальным путем: художественная и научно-техническая интеллигенция, врачи. Те, кто имел отношение к так называемому «черному бизнесу», не смели покупать произведения искусства. Да они ими и не интересовались, за редким исключением, когда надо было обставить квартиру. Но коллекцией это назвать было нельзя. Потому что понятие «коллекция» подразумевает не только наличие у человека ряда достойных произведений, но, самое главное, - страсти к собирательству. Страсть - движущая сила, основа коллекционирования. Ни при каких деньгах (сегодня это особенно очевидно), ни при каком доступе к произведениям искусства человек не способен создать коллекцию без страсти. Каждый коллекционер это и сыскное бюро, которое находит произведение, и эксперт, и финансовый директор, определяющий стратегию. Как правило, коллекционер - знаток своего дела не хуже любого искусствоведа. Он же вкладывает собственные деньги! А купив поддельное произведение искусства, теряет не только деньги, но престиж и уважение своих коллег.
           Сороковые годы. Многие коллекции, которые создавались в послевоенный период, были следствием перераспределения. Одни начинали продавать художественные ценности, потому что не выдерживали давления военных обстоятельств. Другие хотели помочь близким или обеспечить свою старость. Что-то привозилось из послевоенной Западной Европы (это «что-то» сегодня мы называем «репарацией»). Многие из наших военных отлично понимали, что они привозят оттуда. То были ценности, легко доставшиеся, о них никто не требовал отчета. Они обеспечивали владельцу вполне безбедное существование. На Сретенке тогда находился магазин художественных ценностей, где работы такого рода шли на вес. Холсты западно-европейских художников без рам и подрамников лежали, сложенные штабелями, и продавались, как крупа, на килограммы. В 1976 году я попал в дом Дмитрия Российского, проходившего в свое время в качестве одного из свидетелей по «делу врачей». У него и тогда еще были работы без рам и подрамников, наверняка большая часть покупалась в такой комиссионке. В специализированных магазинах по очень низкой цене продавались конфисканты, то есть вещи, изъятые у бывших хозяев, судьба которых сложилась печально. Люди, знавшие о существовании подобных магазинов, охотно сюда захаживали. У некоторых сотрудников среднего и высшего звена Министерства внутренних дел на основе таких вымороченных коллекций образовались довольно приличные собрания. Там не встречались супершедевры, но общий уровень был достаточно высок.

            Пятидесятые-шестидесятые. После смерти Сталина проснулся интерес к отвергнутым советской властью художникам, чьи работы раньше иметь было просто опасно. Речь идет не только о Малевиче, но и о многих других авторах 20-30-х годов. В это время начинается деятельность самых крупных собирателей 60-х годов. В Петербурге - Блох, Чудновский, Окунев, Лайцанские. В Москве - Костаки, Смолянников, Блохин, Рубинштейн, Абрамян. Люди эти, как правило, покупали искусство у еще живых тогда художников,их учеников и наследников. До начала 80-х годов существовал и другой способ пополнения коллекций - обмены между коллекционерами. Они практиковались не так часто, тем не менее были серьезным источником.

            Начало коллекции. Я стал интенсивно собирать коллекцию с 1972 года. Правда, первую работу купил еще в 1970-м - натюрморт «Белое на белом» шестидесятника Владимира Вейсберга. И до этого у меня были картины, но в основном подарки художников-нонконформистов. Их почти не выставляли, и они давали работы на «повесение», дарили. Как можно было, не нарушая закона, не спекулируя, не занимаясь несовместимой с образом советского человека деятельностью, собрать коллекцию? Очень просто. Я работал художником-оформителем и зарабатывал немало: делал книги, журналы, плакаты. С 1973 года - в фирме «Мелодия». Долгие годы был здесь главным художником, получал 2,5-3 тысячи рублей в месяц. Эскиз обложки грампластинки стоил 100-120 рублей. За вечер я мог сделать две. Работал и в других издательствах. Зарабатывал честно, своим трудом.
Произведения искусства стоили очень дешево в сравнении с мировыми ценами. В 1974 году У дочери Аристарха Лентулова я купил масляную работу 1909 года (начало «бубнововалетской» деятельности) за тысячу рублей. Но Марианна говорила другим коллекционерам: «Как Я ободрала этого юнца!» Работы «бубнововалетцев» продать тогда было очень сложно. Несколько легче - мастеров «Голубой розы». Ни тех, ни других не принимали в комиссионных магазинах. Так получилось, что я покупал художников, которые через десять-пятнадцать лет стали стоить бешеные деньги. Когда-то я был знаком с дочерью Казимира Малевича и купил у нее «Три фигуры В поле». Заплатил 25 тысяч рублей. Она даже не представляла, что можно заплатить еще больше. Вообще, чтобы покупать произведения у наследников, нужно соблюдать два правила: никогда не торговаться и платить немножко больше, чем остальные. Когда я стал более или менее известным коллекционером, мы всегда собирались у Смолянникова, Рубинштейна или Денисова. Мы абсолютно доверяли друг другу. Из застолья рождалось то, что сейчас называется рынком. Но мы не продавали друг другу работы, а обменивались ими.
            Немногие тогда коллекционировали западно-европейскуюграфику. Но их собрания были довольно крупные. Пополнялись они очень легко. В «Метрополе» можно было за копейки купить даже картины западно-европейских мастеров XVII-XVIII веков и совсем уж дешево - гравюры. Серьезного рынка не было, только три-четыре магазина покупали или брали на комиссию западно-европейскую живопись и графику. К скульптуре вообще относились с подозрением. Стоила она крайне дешево, особенно русская, например Лансере.

Изделия прикладного искусства, скажем, керамика, которую делали и Врубель, и Серов, и Мамонтов, стоила в пределах ста рублей. Чудесную вазу Врубеля я купил за 800 рублей. Нельзя сказать, что подобные шедевры встречались на каждом шагу, но найти можно. Собирателей было мало, жили они достаточно скромно, даже известные и крупные, в двух-, трехкомнатных квартирах, иногда в хрущобах. Стены в доме завешивались шпалерно. Никаких золотых рам - не принято. Да и место экономили.

             Философия собирательства. Она была основана не на материальной ценности произведения искусства, а только на художественной. Потому что все стоило достаточно дешево. Тех же, кто занимался контрабандой, среди приличных коллекционеров не было. Часто собиратель гонялся не за редкими произведениями, а за теми, которые ему просто нравились. Многим коллекционерам сегодняшнего дня этого не понять - тем, у кого нет личного отношения к вещи, которым все равно, где покупать - из рук наследников, которых уже почти не осталось, или из рук перекупщика-дилера. А нам это было не все равно: покупка у наследников подтверждала подлинность вещи и сопровождалась некой личностной историей, дававшей определенный привкус всему собирательству. Коллекционеры тогда, безусловно, не были такими всеядными. Если человек собирал графику, то к живописи относился спокойно. Если собирал дореволюционных художников, 20-30-е годы интересовали его меньше.
           Ситуация очень изменилась, когда стала поступать информация с западных аукционов и выставок типа «Москва-Париж». В 1974 году Sotheby's устроил первый аукцион русского искусства, который резко поднял интерес к нему. Взлет цен произошел на рубеже 80-х годов. Сначала - на авангард, затем - на остальное русское искусство. Малевич, Шагал или Попова стоили гораздо дороже, чем Репин. Такой вот парадокс. Ситуация, раскачанная большими выставками и аукционными ценами, сместила акценты. Появился целый пласт собирателей, которые покупали про изведение для перепродажи и обогащения. Естественно, что цены резко возросли. И самое печальное - начался отток художественных ценностей.
           Еще один пласт коллекционирования - художники 60-х го¬дов. Они были под запретом. Те, кто собирал авангард, собирали и нонконформистов. Можно было за сравнительно низкую цену, иногда даже за бутылку водки, купить работу у самого художника, или он мог ее подарить под настроение. С удовольствием покупали нонконформистов иностранцы, но уже за другие деньги. Мой близкий друг Владимир Николаевич Немухин говорил: «Валера, в начале 60-х годов наши работы сравнялись по стоимости с произведениями Шагала и Малевича». И это абсолютная правда.
 
            Подделки и ПОДЛИННИКИ. С конца 80-х началась еще одна неприятная вещь для собирателей - фальсификация произведений. Подделывали почти все: и супрематизм, и реализм. Главное, чтобы стоило денег. Такой проблемы у собирателей 60-70-х годов не было. Она появилась только тогда, когда подскочила рыночная цена на работы художников. Раньше это касалось только известных: Репина, Айвазовского, Левитана, Коровина. Как правило, подделывали эскизы и этюды.
С 80-х начали подделывать русский авангард и нонконформистов. Это подорвало художественный рынок, интерес к русскому авангарду в мире упал. В 1991 году поток подделок достиг просто неприличных размеров. На каждом крупном аукционе они стали видны невооруженным глазом. Подделывали тех, кто стоил дороже и был более декоративен: Попову, Экстер, редко - Малевича (потому что непросто, у него очень сложная фактура, специфические приемы композиции, мазок, размеры холста; от его работ идет тяжелое напряжение). Подделывали больше его учеников. Художники, после которых остались считанные работы или даже не осталось вообще ничего, вдруг оказывались чрезвычайно плодовитыми. Например, Хана Абелевна Коган, Софья Каретникова - фигуры реальные, но с выдуманным, сочиненным творчеством. Из нонконформистов подделывали Анатолия Зверева, потому что он писал свободно, казалось бы, без всякой логики. Подделывали Володю Яковлева с его цветами, геометрические вещи Эдика Штейнберга. На внутреннем рынке фальсификацию продать было сложнее, а вот где-нибудь во Франкфурте - запросто. Вообще, на рынке всегда присутствует некоторое количество подделок. «Норма» - три-пять процентов, не больше.

            Кто может стать коллекционером? У меня немножко нетрадиционный взгляд на то, как и почему люди становятся коллекционерами. Большинство из тех, кто приходил к собирательству, были несколько раздосадованы своей профессией. Они достигали «потолка», но сама профессия была не слишком приятной. Хотелось отдыха. Блохин, президент Академии медицинских наук, занимался онкологией, Абрамян - урологией, Российский - гинекологией. Второй момент. Собирать начинали люди, неудовлетворенные тем уровнем, которого они достигли в профессиональной деятельности. Часто такое бывало среди художественной интеллигенции: кинорежиссеров, артистов, писателей. Коллекционированием они компенсировали собственную «недостаточность». Важные мотивы для коллекционирования - познавательная роль собирательства, радость добытого, достигнутого, творческая свобода. Многие собирают не только потому что это красиво, модно, приятно, но и потому, что перспективно. После недвижимости и бриллиантов самый лучший и надежный способ вкладывать деньги - покупать произведения искусства. Есть, например, художники, которые за последние полтора года подорожали в пять-десять раз: немецкие экспрессионисты. Есть тяга времени к определенным направлениям искусства. Вложив в такие произведения деньги, вы получаете огромные прибыли. Кто угадывает - выигрывает. Ничего порочного здесь нет. Надо угадывать. Но такая «угадайка» дается с большим трудом. Это серьезное дело, большой бизнес. Поэтому вокруг постоянно возникает огромное количество всяких скандалов, недоразумений, разборок. Антикварный бизнес носит оттенок криминальности.

            Клубы коллекционеров. Они существовали в 20-е годы и исчезли в 30-е. В 60-х годах Владимиром Костиным и Василием Ракитиным был создан клуб коллекционеров, сыгравший большую роль в истории собирательства. Его члены устраивали выставки забытых художников, делали попытки публиковать свои коллекции - это уже стало возможным: раньше коллекционеры боялись фиксировать произведения искусства, потому что советская власть могла конфисковать все к чертовой матери. Но фиксация и публикация своей коллекции - чуть ли не единственный способ сохранить ее. Продать «засвеченное» произведение практически невозможно. Важное событие произошло в 1987 году. Образовался Российский фонд культуры. На частных коллекционеров обратили пристальное внимание, наконец-то признали, что их собирательство дополняет музейное. Начали открываться большие выставки из частных коллекций. Новый клуб коллекционеров был образован в мае 1987 года: сто с лишним человек из Москвы, Ленинграда, Киева, Прибалтики. Я стал его вице-президентом. Впервые после семнадцатого года клуб показывал произведения из частных собраний за рубежом: 23 выставки за шесть лет в Испании, США, Финляндии, Италии, Англии и 140 в России. Клуб помогал коллекционерам: публикацией и реставрацией работ, даже ремонтом квартир. Самым важным, пожалуй, было то, что о российских частных коллекциях наконец узнали за рубежом.
В 90-х годах образовалось Всесоюзное общество коллекционеров - нелепая советская структура. В нем было 60 тысяч членов, а я - его крестный отец. Вправлении 48 человек. Члены общества собирали все - от кирпичей до автомобилей, от самоварных кранов до винных этикеток. Потом распался СССР и все ушло. Сейчас у меня третий клуб, в котором всего 45 членов. И еще примерно 25 человек участвуют в наших выставках время от времени. Сейчас изменился и контингент коллекционеров, и экономические условия собирательства. Но самое интересное: число коллекционеров что сейчас, что в 6О-е годы примерно одинаковое. Только тогда они могли собирать благодаря нашей тотальной нищете, обесцениванию искусства, а сейчас собирают благодаря большим деньгам: в России наконец-то возник класс богатых людей.
             Корпоративные коллекции. Они появились в 1992-1993 годах и формально не принадлежали одному хозяину, хотя за корпорациями всегда стояли интересы либо президента, либо председателя правления, либо ведущих вице-президентов. Деньги, и довольно большие, выделялись из средств, которые были в обороте. Потом, в зависимости от интересов, коллекция оформлялась либо в частное владение, либо оставалась в офисе фирмы. Была коллекция в Мосбизнесбанке - в основном художники левого МОСХа. Когда банк захотел ее ликвидировать, возникли большие сложности. Потому что покупалось все по высоким ценам - продать по таким было невозможно. Тем более что "сливов" там уже не осталось. Их, видимо, забрало руководство. Подобная серьезная корпоративная коллекция сушествовала в Инкомбанке и в банке «Московия», который собирал современное «нераскрученное» искусство.
Корпоративные коллекции себя не оправдали. Я до сих пор не очень понимаю, что это такое и с чем их едят. Насколько это подходит профилю той или иной организации? И что самое главное, собирать коллекцию надо очень квалифицированно, с экспертами. Но оказалось, что "мы сами все знаем, сами с усами и в экспертах не нуждаемся". Все делалось от случая к случаю, задорого, на века. Корпоративные коллекции имеют еще один минус: приобретенными картинами никто не интересуется, их никто не любит. По большому счету, они никому не нужны.

              Капиталистические плюсы. Есть в современном коллекционировании и приятное. Во-первых, новые собиратели участвовуют не только в отечественной художественной жизни, но и всего мира, покупают искусство на самых престижных аукционах. Разве можно было раньше собирать итальянское или испанское Возрождение или немецкий экспрессионизм? Где ж его было взять! Если У кого-то в коллекции был один офорт Гросса и картинка Сальваторе Роза - уже счастье! Второе. Появилась возможность видеть частные коллекции за рубежом, которые несравнимы по качеству, по объему и размаху с нашими. Это я понял еще тогда, когда делал выставки в Европе. Представьте себе, какие могут быть коллекции в Англии, где почти 400 лет нет никаких серьезных войн и идут постоянные накопления. А коллекции американских супермиллиардеров с их возможностями! В России мало людей с такими доходами. Да и не тяготеем мы к грандиозным масштабам.
Третье. Немало важная вещь для коллекционера - постоянное участие в мировых выставках. И Третьяковская галерея, и Русский музей сегодня постоянно привлекают частные коллекции для таких акций. Раньше же это было спорадически, потому что музеи не очень-то любили кооперироваться с коллекционерами.
Четвертое. Появилась возможность публиковаться в международных изданиях: специальных, периодических, монографиях и так далее. Это поднимает и общий уровень коллекционирования, и интерес к нему.

              Капиталистические минусы. Многие большие и хорошие коллекции российских граждан сегодня остаются за рубежом. В данный момент невозможно ввезти эти собрания в Россию. Потому что произведения искусства у нас рассматриваются как обычный товар. К нему предъявляются такие же требования: например, НДС, возможность получения прибыли. За купленную на международном аукционе картину придется платить бешеный налог при ввозе в Россию. К тому же люди сегодня опасаются за свою экономическую судьбу, потому что иногда нарушают какие-то правила игры с государством. Таким образом, получается, что собрания российских граждан пополняются, но находятся они не в России, а за рубежом.

Самое главное Для современного коллекционера, начинающего или уже вполне успешного, состоявшегося, очень важно, во-первых, выработать собственный вкус, а во-вторых, доверять консультантам. Они совершенно необходимы в крупных коллекциях высокого уровня. И еще одно - нужно постоянно демонстрировать свою коллекцию, не прятать от зрителя, участвовать в художественной жизни, и не только России. Пока глаз не видит вещь, она мертва. Ведь искусство, как мы знаем, принадлежит народу. 

                                                                                                                                            Валерий Александрович Дудаков

интервью Людмила Новикова, Татьяна Анфилова

для журнала Интерьер+дизайн за ноябрь 2002г

История сюжета. Коллекционирование хх века в России имеет непростую историю. В послевоенный период основной его проблемой была легализация. Все, что касалось частного собирательства, считалось полукриминалом. Во-первых, по­тому что имело отношение к частной собственности, к лю­дям обеспеченным, обладающим ценностями, в том числе и художественными. Во-вторых, существовал неписаный закон, по которому коллекционирование являлось привилегией государства и только оно имело право на собирание - не про­сто произведений искусства, а вещей качественных, ключе­вых для художника и эпохи. Все конфискации осуществля­лись варварскими методами. Первое, что инкриминирова­лось коллекционерам, - спекуляция. Но ведь никто еще не придумал способа что-то купить, ничего не продавая и при этом еще и ничего не зарабатывая.

Собирательством в послевоенное время могли заниматься люди достаточно обеспеченные, но зарабатывающие деньги легальным путем: художественная и научно-техническая ин­теллигенция, врачи. Те, кто имел отношение к так называемо­му «черному бизнесу», не смели покупать произведения ис­кусства. Да они ими и не интересовались, за редким исключе­нием, когда надо было обставить квартиру. Но коллекцией это назвать было нельзя. Потому что понятие «коллекция» подразумевает не только наличие у человека ряда достойных произведений, но, самое главное, - страсти к собирательству. Страсть - движущая сила, основа коллекционирования. Ни при каких деньгах (сегодня это особенно очевидно), ни при каком доступе к произведениям искусства человек не спосо­бен создать коллекцию без страсти. Каждый коллекционер ­это и сыскное бюро, которое находит произведение, и экс­перт, и финансовый директор, определяющий стратегию. Как правило, коллекционер - знаток своего дела не хуже любого искусствоведа. Он же вкладывает собственные деньги! А ку­пив поддельное произведение искусства, теряет не только деньги, но престиж и уважение своих коллег.

Сороковые годы. Многие коллекции, которые создавались в послевоенный период, были следствием перераспределения. Одни начинали продавать художественные ценности, потому что не выдерживали давления военных обстоятельств. Другие хотели помочь близким или обеспечить свою старость. Что-
Реклама